Мое знакомство с державиным

Сергей Аксаков, Знакомство с Державиным – читать онлайн полностью – ЛитРес

по сцене, какой только может быть, – с Михал Михалычем Державиным. Но первое мое знакомство с этим актером состоялось, как ни странно, много. Похожие книги на Знакомство с Державиным. Брат жил у полковника Павла Петровича Мартынова, моего земляка и короткого. Я хотел только определить его сущность и значение, что считаю нужным для моего рассказа о первом свидании и знакомстве с Державиным.

Познакомились они в далеком году в аэропорту, благодаря Борису Владимирову он известен всем как Авдотья Никитична из знаменитого дуэта, а по совместительству приходился Державину зятем.

Позже Державин расскажет, что был сражен с первой же минуты.

Названа возможная причина смерти Державина

Весь полет он рассказывал ей анекдоты, пытаясь очаровать. К тому времени МихМих уже находился в состоянии развода со второй супругой, Ниной Буденной. Большую часть съемок они проводили посреди реки в лодке.

Чтобы лодку не сносило, рядом дежурили водолазы. С ними-то актеры и договорились раскрасить рабочий процесс яркими красками.

Перед смертью Державин был без сознания

Обратно привозилась литовская водка фильм снимался на границе Калининградской области и Литвы. Напиток заливался в большой медный чайник, и все трое в перерывах между дублями припадали к носику. Режиссер, глядя в бинокль на актеров, кричал с берега: Что удивительно, никто ни разу не напился, зато благодаря такой подпитке актеры придумали немало экспромтов, которых не было в сценарии, но которые вошли в окончательный вариант картины.

Более 14 лет его Пан Ведущий веселил телезрителей.

  • Знакомство с Державиным
  • Михаил Державин, каким он был
  • Михаил Державин в Воронеже: «Ширвиндт моих шуток не понимает»

На этом посту актер сменил Андрея Миронова. Между тем сам МихМих так называли Державина все, кто его знал считал себя исключительно театральным актером.

Названа возможная причина смерти Державина :: Смерть Державина

Шишкова, но никогда не был ему представлен, не был с ним знаком. На двадцать четвертом году жизни, при моей пылкой природе, слова: Не успел я очнуться от изумления и радости, как прибежал мой брат, и первые слова его были: Я не мог идти сейчас: Кстати сказать здесь несколько слов о чтении, об искусстве читать, ибо уменье и дарованье чтения могут быть возведены на степень искусства. Чтение было моей страстью с самых детских лет; оно доставило мне много сердечных наслаждений в семье, в кругу друзей, в уединении, много доставило лестных самолюбию успехов в обществе и на сцене так называемых благородных театров.

Не один раз давал я себе и другим обещание написать нечто вроде рассуждения об уменье читать, рассуждения, которое могло бы служить не руководством, а некоторым объяснением этого дела для людей, имеющих охоту к чтению и талант, потому что без природного дарования нечего за это дело и браться. Не один раз принимался я за исполнение моего обещания, но всегда был совершенно недоволен написанным: Чтение в обширном, высоком его значении — не только основание сценического искусства, но почти то же, что игра на театре.

Надобно вполне почувствовать, вполне усвоить себе то, что читаешь; вполне овладеть своими средствами, как то: Я хотел только определить его сущность и значение, что считаю нужным для моего рассказа о первом свидании и знакомстве с Державиным.

На другой день, в десять часов утра, явился за мной посланный от Гаврилы Романыча, и в одиннадцать часов я пошел к нему вместе с братом, несмотря на то, что еще не прошли на моем лице следы безобразия от русской зимней дороги. Сердце билось у меня сильно, и врожденная мне необыкновенная застенчивость, от которой я тогда еще не совсем освободился, вдруг овладела мною в высшей степени. Если б дорога не состояла только из нескольких десятков шагов, вероятно я воротился бы назад; но вошед в дом Державина и вступив в залу, я переродился.

Робость моя улетела мгновенно, когда глазам моим представилась картина Тончи [6]изображающая Державина посреди снегов, сидящего у водопада в медвежьей шубе и бобровой шапке… [7] Гений поэзии Державина овладел всеми способностями моей души, и в эту минуту уже ничто не могло привесть меня в замешательство.

Бывало, лишь только раздастся музыка увертюры, я начинаю дрожать, как в лихорадке, от внутреннего волнения; часто я приводил в страх моих товарищей-актеров, не знавших еще за мной этих проделок; но с первым шагом на сцену я был уже другой человек, помнил только представляемое мною лицо, и многочисленная публика для меня не существовала: Гаврила Романыч сидел на огромном диване, в котором находилось множество ящиков; перед ним на столе лежали бумаги, в руках у него была аспидная доска и грифель, привязанный ниткой к рамке доски; он быстро отбросил ее на диван, встал с живостью, протянул мне руку и сказал: Державин был довольно высокого роста, довольно широкого, но сухощавого сложения; на нем был колпак, остатки седых волос небрежно из-под него висели; он был без галстуха, в шелковом зеленом шлафроке, подпоясан такого же цвета шнурком с большими кистями, на ногах у него были туфли; портрет Тончи походил на оригинал, как две капли воды.

Теперь многие пишут славные стихи, такие гладкие, что относительно версификации уже ничего не остается желать.

Скоро явится свету второй Державин: